August 7th, 2009

abc

Таинство композиции. Баланчин

Самым трудным в создании научной работы я считаю композицию. Придумать внутреннюю конструкцию статьи и уж тем более книги всегда непросто. Если, конечно, не брать в расчет статьи-пересказы с выводами типа «как будут развиваться события, покажет будущее». К науке такого рода материалы не относятся. Даже качественный обзор требует придумывания композиции. То есть вначале надо прочитать уйму материалов, а потом понять, какие из них, почему и в какой логической линии уложить в обзор.

Построение композиции – чисто индивидуальный, никому невидимый труд. Здесь автор оказывается один на один с материалом и может полагаться только на силу своего интеллекта и творческие возможности. В России, насколько мне известно, крайне мало работ о методике построения научного исследования. За мою профессиональную жизнь меня этому почти никто не учил. 

Наиболее общие - и, как я теперь понимаю - важные представления о том, как делать научную работу, мне дал научный руководитель по кандидатской диссертации Алексей Николаевич Гончаров, к сожалению, давно покойный. Он был доктором экономических наук, долгое время работал во ВНИКИ – Всесоюзном научно-исследовательском кон'юнктурном институте. Обладая широчайшей эрудицией, Алексей Николаевич с увлечением писал на самые разные темы: либерализация мировой торговли и протекционизм, международное движение капиталов, региональная экономическая интеграция, экономика развивающихся стран, экономические отношения ЕС и США. Он вел со мной долгие разговоры об экономике вообще, о том, кто что пишет, и почему одно хорошо, а другое плохо. Никаких прямых наставлений не было, за исключением, одного «надо не описывать, а искать проблему». 

Временами я думаю о том, чтобы написать серию статей о том, как проводить исследования и писать научные работы. Если эти планы реализуются, то о композиции я расскажу самым тщательным образом.  

В показанном вчера по ТВ фильме о Рудольфе Нуриеве меня особенно заинтересовал эпизод, в котором Нуриев рассказывал о совместной работе с Джорджем Баланчиным. Вернее о том, как Баланчин ставил новый балет.

Сначала он просил пианиста сыграть длинный фрагмент. Все слушали, Баланчин спрашивал танцовщиков, как они представляют себе ритм произведения. Потом начиналось – на мой взгляд – самое главное. Пианисту говорили проиграть последнюю кульминацию. Он играл, Баланчин предлагал танцовщикам показать движения, которые выражали эту музыку. Дальше проигрывалась предпоследняя кульминация, и труппа снова превращала ее в движения. Так Баланчин проходил с группой все кульминации балета. Обсуждал, создавал общее представление. Когда вся труппа уже видела, как устроены главные пики постановки, и к чему они идут, начиная представление, Баланчин приступал к постановке хореографии. 

Есть ощущение, что прием Баланчина имеет отношение к научной композиции. Какое именно, пока сказать не могу.  


На фотографии: Джордж Баланчин во время репетиции