?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Проект "195 дней войны вместе с дедом". Запись седьмая, дни 66-й – 76-й.

Контрнаступление Красной Армии под Москвой продолжалось, фашисты отступали и несли потери. Наши потери были еще больше. Бойцам 385 стрелковой дивизии, недавно прибывшей под Москву из Средней Азии, было понятно, что их свежие силы нужны фронту. Уже никто не спрашивал себя, пойдет ли часть в бой. Все знали, что пойдет и скоро. Когда именно наступит это «скоро» - через неделю или две, уже не имело значения. Хотя… Может быть, именно в эту последнюю неделю пребывания дивизии в тылу - в относительной тишине и безопасности -солдаты оценивали прожитую жизнь, вспоминали о недавних мечтах и планах.

О чем думал в эти дни сорокалетний сержант Дмитрий Кузьмич Омельченко, мой дед? С уверенностью можно сказать, что он думал о том, как в феврале 1941 года приезжал в Москву в отпуск. Вспоминал, как стоял на Красной площади между памятником Минину и Пожарскому и храмом Василия Блаженного; как шел по Александровскому саду и улыбался, глядя на ребятишек, катившихся с горки у Боровицкой башни. Вспоминал роскошное убранство Елисеевского гастронома и поразившее его изобилие товаров. После поездки дед писал родным: «Был я в отпуску сроком на три месяца и 20 дней, а фактически пришлось использовать только 30 дней. Хотел съездить в Ленинград, а ограничился только Москвой. Правда, холодно мне было с непривычки (я был как раз в первых числах февраля). Зато в Москве разве только птичьего молока нет, а что касается продуктов всевозможных, как то: сыр, колбаса, мясо, масло сливочное, хоть отбавляй. Промтоваров я бы сказал через меру, но цены также хороши…»

Не знаю, был ли дед в московских музеях, в Третьяковке, в Пушкинском. Зато он, наверняка, спускался по эскалатору в метро, рассматривал квадригу над колоннами Большого театра, глядел с Крымского моста на замерзшую Москву-реку по дороге к Парку культуры. Тогда не думалось, что следующей зимой он снова попадет в эти края, но совсем по другому поводу: не для того, чтобы пройти по обновленной улице Горького, любуясь пышно украшенными домами и открывающимся видом на Кремль, а для того, чтобы гнать врага прочь – дальше и дальше от этих стен, башен, площадей. Большинство однополчан деда никогда не были в столице, не увидели они ее и сейчас, хотя находились всего в часе езды от Кремля.

Ленинград упоминался в письме деда не случайно. Его жена, моя бабушка, родилась в Петергофе, где оставались ее немецкие и финские родственники. Теперь Петергоф был оккупирован германскими войсками, после трех дней пожара от Большого дворца остались руины. В Ленинграде началась первая блокадная зима, хлеб выдавали по карточкам – 300-400 граммов взрослым и 250 детям. До депортации ленинградских немцев и финнов оставалось два месяца. Сожалел ли дед, стоя морозными ночами в карауле, что в последний отпуск он не попал в Ленинград? Вспоминал ли о том, что хотел увидеть Большой Фонтан и похожий на сказочный собор св.Петра и Павла в Петергофе, о которых ему так много рассказывала жена? Наверное, да. Надеялся ли, что война закончится, и он осуществит задуманное? Едва ли.

Находясь в Подольске, дед и его товарищи мысленно прощались со всем тем прекрасным и совершенным, что было в их прежней жизни: с античными колоннами и бронзовыми львами, с картинами и статуями в музейных залах, с фонтанами и звуками духового оркестра в городском парке. Отныне их будут окружать сожженные деревни и разбомбленные железнодорожные пути, окопы и блиндажи, грохот разорвавшихся снарядов и стоны раненых, кровь и тела убитых товарищей на снегу. Им предстояло забыть о возвышенных чувствах и научиться быть безжалостными, научиться мстить и убивать.   

12 января 1942 г. дивизионная газета «За Сталина!» описывала проходившие в части митинги, посвященные обсуждению ноты Народного Комиссара Иностранных Дел товарища В.М. Молотова «О повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях». Газеты приводила слова одного из красноармейцев: «Кровь тысяч невинных женщин, детей и стариков, пепел разрушенных и сожженных сел и городов зовут нас к мщению». Бойцы и командиры подразделения, говорилось в заметке, «дали клятву истребить всех немецких оккупантов, посмевших встать своими вонючими сапогами на нашу священную землю».

С 16 января началась отправка на фронт. В журнале боевых действий 1270 сп указано: «Боевым распоряжением Штаба Московской Зоны Обороны за № 043 от 15.01.1942 и приказанием Западного фронта № 011 от 16.01.1942 полк из района Подольск начал перебазироваться по железной дороге в район станции Манаенки для последующего сосредоточения в районе Хотень. Погрузка в эшелоны на ст. Подольск и отправка по железной дороге происходила в период с 16 по 24 января 1942 г.» Дивизии предписывалось двигаться на юг, с тем, чтобы сосредоточиться на современной границе Тульской и Калужской областей. Ныне почти заброшенная станция Манаенки расположена в 20 километрах восточнее поселка Белёв, который в свою очередь находится в 40 км от города Козельска и в 70 км от Сухиничей.


Фрагмент из письма деда, отправленного в мае 1941 г.


Несколько фотографий Москвы 1940 г. - начала 1941 г. Такой видел Москву дед во время последнего приезда.
Источник: www.oldmos

























Тверская (Советская) площадь, обелиск Советской конституции. Ранее на его месте стоял памятник генералу Скобелеву, а ныне - Юрию Долгорукому


Вид на улицу Серафимовича с Большого Каменного моста
























Станция метро "Киевская"

В вагоне московского метро

Comments

olga_euro
28 янв, 2012 09:09 (UTC)
Спасибо Вам, Александр! Подумываю собрать эти записи вместе, когда закончу проект. Увы, осталось недолго - до конца мая.